Когда началась Великая Отечественная война, Юнус Бостанов был в командировке. Тридцативосьмилетний мужчина работал председателем колхоза в Кызыл-Октябре, по совместительству был председателем сельсовета, а также учителем родного языка и истории в школе аула.

Говорят, руководитель он был жесткий, но справедливый, но вот учителем… Поколение за поколением проходили через школу в ауле люди, и каждый из них, как рассказывают старожилы, мог бы с благодарностью вспомнить своего дорогого учителя – Юнуса Хаджи-Бекировича Бостанова. Его педагогический дар и жизненный опыт позволили во многом преобразовать в лучшую сторону жизнь аула и аульчан.

– Для каждого из нас, кто знал Юнуса Хаджи-Бекировича, кто имел счастье учиться у него, он – это неотъемлемая частица собственной жизни и собственной судьбы, – рассказывает пенсионерка, бывшая ученица Бостанова Земфира Тамбиева. – Мои родители часто говорили, что аул редко доставлял хлопот районному начальству, и оно, уверовав в стойкую добропорядочность, честность Бостанова, редко показывалось в ауле. Все проблемы Юнус Хаджи-Бекирович решал сам, настолько огромен был его авторитет в ауле. Словом, много труда и своей души вложил Бостанов в Кызыл-Октябрь, хотя родным для него было другое селение – старинный горный аул Дуут, в котором он родился в 1903 году и который его предки вынуждены были покинуть в 1917 году, чтобы переселиться в равнинные места, поскольку в горах не хватало пастбищ для их тучных отар и табуна лошадей…

Этот высокий мужчина с кавказской статью к началу войны был отцом четверых малолетних детей, тем не менее в военкомат станицы Зеленчукской пришел одним из первых с просьбой отправить его на фронт. Ему отказали. На все его заявления – а их только за июнь-июль 1941 года набралось с десяток – в военкомате накладывали одну и ту же резолюцию: «Ваш фронт здесь, в тылу, Бостанов».

Разумеется, Юнус понимал, что, возможно, больше никогда не будет сидеть в кругу семьи, в окружении своих любимых детей, тем не менее, сопровождая и провожая в очередной раз новобранцев на фронт из г. Прохладного в Кабардино-Балкарии, он в один из дней в последний момент вскочил в эшелон вслед за ними…

– Август-сентябрь 41-го. Это было время, когда наши войска отходили на восток. Все дальше и дальше. А фашисты наступали нахально, напропалую, – вспоминал Юнус Хаджи-Бекирович, – уже ноги не шли, а мы не только их каким-то образом переставляли, но и кидались неудержимо в атаку, несмотря на то, что не у каждого и было оружие… Но как говорил мой друг Василий Шершнев, «в такие минуты даже лопату почувствуешь оружием…». И, собственно, не потому ли начальник генерального штаба германских сухопутных войск Ф. Гальдер писал в своем дневнике уже в самом начале войны: «Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами при отступлении, не желая сдаваться в плен…Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека…»

В июне 1942-го начинаются оборонительные сражения на сталинградском направлении, в которых Юнус был дважды ранен, но от госпитализации отказался. Под Сталинградом он удостоился своих первых наград – медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги».

– Принято считать, что самыми кровопролитными, жестокими были бои за Сталинград, – говорил Бостанов своим сыновьям много позже, – но не менее страшной была Курская битва, потому что немцы жаждали реванша за поражение под Сталинградом и бросили все свои силы на Курский выступ. Многих однополчан, в особенности молодых, безусых мальчишек, потеряли мы в этой битве, тем не менее удержали свои рубежи…

Много чего было еще во фронтовой биографии Бостанова – и форсирование рек лютой зимой, и оборона безвестного села, когда бойцы, отрезанные от тыловых подразделений, истратив все боеприпасы, готовились к последнему рукопашному бою…

«Перед смертью не метаться, с ней условиться, и навек в живых остаться, как в пословице»… Такое впечатление, будто эти строки Евгений Евтушенко писал о таких людях, как Юнус Бостанов и его товарищи.

– Мы действительно приготовились идти врукопашную, – рассказывал Юнус Хаджи-Бекирович, – причем вооружились кто чем. Кто держал нож в руках, кто – последнюю гранату, а кто – просто булыжник, но тут подоспело подкрепление…

В апреле 1944 года майора, заместителя командира разведроты, политрука Бостанова на рассвете, когда он тайком в каптерке мерял температуру (серебристый столбик ртути поднялся за отметку 39 градусов), вызвали в штаб и сказали, что его отправляют в тыл в Саратовскую область для борьбы с бандитизмом. К горлу бойца, у которого двоились в глазах все предметы и люди, подкрался комок. Страшнее смерти на войне было только одно, когда убивают надежду довоевать до Победы. Но на войне как на войне. Нужно выполнять приказ.

Истинную причину снятия с фронта и отправки в тыл Бостанов узнал от знакомого штабного офицера, который встретился ему на выходе из штаба. Офицер не стеснялся в выражениях: «Понимаешь, твой народ оказался изменником, предателем, который встречал немцев с оркестром, вот его и сослали в Среднюю Азию, ну а ты поплатился за это».

– Кровь бросилась горцу в голову, и он в гневе достал оружие из кобуры и направил его на офицера… На защиту Бостанова встала вся разведрота, в итоге майора, не доводя дела до трибунала, разжаловали в «солдаты» и отправили по месту назначения.

В Саратове он проведет три года, где все ему будет видеться в холодном, темном цвете. Где конкретно находятся в огромной, раскинувшейся на тысячи километров Азии отец, мать, четыре сестры, два брата – неизвестно. И как одна маленькая, худенькая жена Балбу справляется с четырьмя детьми? Юнус еще не знает, что для его любимой жены и детей настали куда горшие времена, чем для остальных земляков, потому что выяснится, что у нее есть родственники в Соединенных Штатах Америки. Все это, конечно же, рикошетом отзовется на его родных…

Юнус Хаджи-Бекирович найдет свою семью в Азии в 1947 году, и она одарит его полной мерой радости и тепла, вот только еще долгих десять лет не будет стихать в его душе зов малой родины, окликающих родных голосов – бабушки, деда…

Когда в 1957 году карачаевский народ стал возвращаться на родину, Юнус долго не раздумывал, куда возвращаться. Он рассудил так: что толку в его возрасте склеивать детские воспоминания о Дууте, от которого остались одни рожки да ножки, конечно же, надо возвращаться в Красный Октябрь, где прожиты лучшие годы, что ни говорите.

«Вот и пришло мне время вспомнить, что слово «передовая» не только существительное, обозначающее линию фронта, но и прилагательное к слову «работница». Значит, начнем работать, строить новый дом», – сказал отец, обращаясь к детям. А детей уже стало гораздо больше, в общей сложности их должно было быть десять, но в Азии умерли четверо… Оставшиеся шесть получат хорошее образование – Руслан, Люба, Люда пойдут по стопам отца, станут учителями, дальнобойщик Борис станет генеральным директором Тебердинского АТП, Толик – водителем, Фатима – выпускницей Московского кооперативного института…

Юнусу Хаджи-Бекировичу вновь предлагают ответственные посты, памятуя о том, что в этом человеке никогда не было чиновничьего шулерства, показухи, а лишь кипучая энергия, щедрость и великодушие. И казалось, что эта энергия будет неиссякаема. Увы…

– Единственное, о чем сожалел мой отец до последних лет своей жизни, так это о том, что практически все фронтовые фотографии, как свои, так и однополчан, он утерял, точнее, чемоданчик, в котором они находились вместе с семейными фотками, был украден прямо из-под подушки мамы в вагоне, когда мы возвращались на Кавказ, – рассказывает Борис Юнусович, – но это не мешало ему при каждом удобном случае вспоминать своих друзей-однополчан. Я даже как-то, помню, сказал: «Сколько лет прошло, а ты все не можешь забыть их – живых и мертвых». Он посмотрел на меня с укоризной и сказал: «Сын, запомни, человек жив до тех пор, пока есть кому его вспоминать. И потом, есть такая поговорка: хранить память – привилегия сильных, мудрых людей. Помни об этом». Я помню все, отец, я не забыл.