Вся литературная общественность России в этом году отмечает 90-летие со для рождения поэта Валентина Васильевича Сорокина, лауреата более десяти премий, человека, оставившего глубочайший след в культуре и в сердцах знавших его людей.

Один из ярких поэтов, глубоко любивших России, он свято чтил и уважал традиции русской национальной поэзии, её исторической памяти, духовности, святынь, жизни. Недаром его называли «поэтом огня», видя в его лирическом герое архетип русского народного самосознания. Стихи Валентина Сорокина переведены на многие европейские языки, а также на арабский, японский и хинди. Его называли поэтом ярко выраженного гражданского чувства, певцом русской державности. Талантливый педагог, Валентин Сорокин более 30 лет руководил Высшими литературными курсами, которые сумел сохранить в сложные 90-е годы. Он воспитал целое поколение литераторов (среди них и поэты из Карачаево-Черкесии). Сотни его учеников сегодня говорят ему «спасибо». Я – одна из них. Спасибо, маэстро, за то, что были в моей жизни!

________________________________________________________________________

Ты и я

За морозом – ветер и метели
По селу и городу прошли.
Вот летели и не долетели
До России нашей журавли.

В тьму попали, в холода попали,
До сих пор я вижу, до сих пор,
Как с небес по одному упали
В синий леденеющий простор.

Чтобы вечно властвовать над нами
Святости, не зная кандалов,
Где упали – вспыхивает пламя,
Золотее новых куполов…

На колени встанем перед Богом,
Ты и я, нам вместе веселей:
«Господи, мы просим не о многом –
Пощади летящих журавлей!

Бедные не платят за богатых,
На врагов не плачутся враги,
Сбереги влюбленных и крылатых,
И не предающих сбереги!..»

В мире ужас воцарится тихо,
Там и тут безлунье, там и тут,
Если журавель и журавлиха,
Две последних песни, упадут.

Берёзы, жёлтые берёзы

Берёзы, жёлтые берёзы,
Тоска обветренных полей!
Едва я сдерживаю слёзы,
Следя за стаей журавлей!

Махая крыльями печально,
Летят сквозь ночи
И сквозь дни…
О как тревожно,
Как прощально
Кричат над сёлами они!

Родные, сказочные птицы,
Как и у нас,
У них сердца
Уже не смогут также слиться
С другой землёю до конца.

И с первым ветром,
С первым зовом
Российской медленной весны
От берегов Египта снова
Домой, домой устремлены…

А сколько их в пути осталось?
Порой, почти у самых звёзд,
То крылья свяжет им усталость,
То град обрушится внахлёст.

Над головою вскинув руки,
Стою один среди полей.
Как человеческие муки,
Я слышу крики журавлей!

И где б я ни был, что б ни делал,
Но я готов поклясться, Русь!
В твои великие пределы,
Хоть умереть, да ворочусь!

Ночь такая

Туча – большая рыба,
Месяц над ней – весло,
Снег серебристый выпал,
Так на дворе светло.

Дремлет берёза будто
В сетке застывших слёз,
Или её окутал
Выдохом синь-мороз.

Плакать или смеяться,
Если и в гололедь
Хочется ей подняться
И на звезду взлететь.

Это нам вызов брошен
Высшею красотой,
Вот и звенит пороша
Тихо во мгле густой.

Лунной тоски погода
Мучит нас до утра,
Вроде и жить охота,
И умереть пора.

Нету на небе рая,
Если и здесь не рай,
Ночь пролилась такая:
Здравствуй, мой белый край!

Журавлиная река

Такая светлая вначале,
Как будто лишь для нас двоих,
Течет река, темней печали,
Черней широких глаз твоих.

Пока звенят в ней ливни мая,
Течет она через леса,
Холмы степные обнимая
И, зарываясь в небеса.

Листва проносится к затону,
И круто в золотой пыли
Над ней снижаются и стонут
Замедленные журавли.

Нам далеко еще до ночи,
Звездолюбивая река,
Твои мерцающие очи
Мне распахнули путь в века.

С упорностью седого скифа,
Идя один, плывя один,
Я мыслью доставал до мифа,
А сердцем – до твоих глубин.

Камыш уснет в закрайках длинных,
И на песчаном серебре
Про тайну стонов журавлиных
Метель расскажет на заре.