Мы уже писали о поездках на освобожденные территории и в прифронтовые зоны. В прифронтовых районах ДНР и ЛНР дроны атакуют не только позиции, но и гражданскую инфраструктуру, а места, где год назад было спокойно, теперь – зона повышенного риска. И среди этого ада, как огоньки надежды, продолжают работать волонтёры.

Новые правила войны

В июле мне снова представилась возможность поехать на освобожденные территории вместе с волонтерами. До Луганска мы впервые доехали быстро и без приключений. Дальше дорога немного сложнее: досмотры, допросы. Проехав КПП в 6 утра, уже в 10 мы подъезжали к Донецку. Дорога разбита, наша «Газель» подпрыгивает на каждой выбоине, а за окном – черная, выжженная земля. Ни зелени, ни птиц. Только гарь, бетонные руины и ржавые рельсы. Железная дорога есть, но по ней ничего не ходит, враг разбил ее еще раньше, чтобы остановить здесь жизнь. Въезжаем в поселок без названия: дома с выбитыми окнами, стены в осколочных «цветах». Я смотрю на это и вспоминаю, что мы уже были здесь полтора года назад. Тогда было тяжело смотреть на это всё, сейчас – страшно.

Мы остановились на «перекур». Перед тем как двинуться дальше, нам проводят инструктаж. Старший группы, сопровождающий нас, военный с позывным «Помощник», собирает всех.

– Телефоны переводим в авиарежим, «айфоны» лучше вообще выключить. Никакой яркой одежды – вы же видите, что творится в небе. Дроны – не только на фронте, они уже охотятся и на гражданских. Если услышали гул, сразу в укрытие, – говорит он.

Мы послушно прячем телефоны, переодеваемся, застёгиваем тёмные куртки. В машине тихо, страшно всем. Там, через каких-то 100 метров, начинается другая реальность…

Если не мы, то кто?

В этой поездке я с волонтером Светланой Прадий. Мы уже вместе ездили, на наших глазах разворачивалась эта страшная реальность. Сейчас, когда я снова встретила ее, она показалась мне более уставшей, но такой же несгибаемой. Мы завели разговор, и она, не дожидаясь вопросов, начала рассказывать о том, как сегодня собирается гуманитарка, о том, что война придумывает новые правила – и волонтерам приходится их принимать.

– Сейчас мы перестраиваемся – объединяемся с другими группами, чтобы закрывать самые срочные потребности: генераторы, стройматериалы, канцелярию для эвакуационных групп, продукты, постельное белье для госпиталей, – рассказывает Светлана.

Девушка говорит, что группы работают по заявкам бойцов. Сейчас сборы требуют больше времени и усилий, но волонтеры адаптируются.

– Мы все чаще используем маркетплейсы для доставки, пересекаемся на нейтралке. Военные сами стараются к нам приехать, потому что боятся за нас. Они говорят: «Не рискуйте, мы сами заберем». Мы знаем, что сейчас идет охота на волонтеров, -рассказывает она об этом спокойно, но с болью в голосе. – Не так давно погиб наш коллега из Невинномысска – их машину подорвали. Бьют по «Газелям» с гуманитаркой. И таких случаев становится все больше. Но мы не можем остановиться. Слава Богу, с молитвами нашего батюшки (иеромонах Александр Емельянов, КЧР), мы возвращаемся живыми. Многие волонтеры перестали ездить, состав команд редеет, но война – это не только про страх, это еще и про поиск новых путей.

Когда оказываешься здесь, близко к линии огня, разговоры становятся душевнее. Я бываю здесь редко, а у Светланы практически вся жизнь состоит из заявок, сборов и отправки грузов. Она делится мыслями, которые мучают ее ночами после возвращения:

– Почему это произошло? Почему поссорились два братских народа? Почему люди живут своей обыденной жизнью, будто ничего не случилось? Почему мы не можем все объединиться?

– Самое страшное, когда мы готовим очередную партию, а нам приходит информация, что военный, который попросил помощь для своего подразделения, погиб, – рассказывает Светлана. – Груз мы все равно передаем в подразделение. Но осознание, что не успели, – оно выбивает из колеи.

А еще Светлана никогда не говорит бойцам слово «держись»:

– Мы говорим: «Мы вместе сделаем все от нас возможное. Мы – ваш тыл». Поверьте, это не просто слова. Когда я приезжаю к ним, когда они обнимают меня – даже самые сдержанные парни подходят и просят: «Можно мы вас обнимем?» – я понимаю, что им не хватает тепла, человеческого тепла, это рвет душу.

Дорога у нас длинная, и мы говорим и о том, что она будет делать, когда все закончится.

– Мы будем продолжать помогать детским домам – и в зоне СВО, и по краю. Волонтер живет тем, что его ждут. А у нас в стране очень много людей, которые нуждаются в помощи, – говорит девушка.

Она мечтает собрать всех, кто остался жив, за одним длинным столом. Вспомнить тех, кого нет, и сказать тем, кто вернулся, спасибо. Ее девиз: «Если не мы, то кто?».

Ангелина и ее команда

Познакомила Светлана меня с волонтером Ангелиной. Она из Кисловодска, вместе с мужем и детьми плетет сети и шьет для бойцов. Ангелина – медицинский работник, учитель биологии, мама двоих детей. В 2022 году, когда начали гибнуть друзья, она не смогла сидеть сложа руки. Ее брат уехал возить гуманитарку на Херсон. Следом и Ангелина с мужем начали собирать помощь – сначала по статусам в WhatsApp. Потом поняли, что этого мало, купили машину «Соболь», и понеслось.

Начали с парафина для окопных свечей. Тогда ее муж, Александр, изучал технологию, пробовал, делал. Закупили 10 кг, потом – 40. Сейчас они изготавливают не только свечи, но и маскировочные сети, антидроновые одеяла, нашлемники. А еще шьют ситцевые трусы для бойцов – потому что летом в окопах это актуальнее некуда.

– У нас есть женщина, Любовь Григорьевна, – рассказывает мне Ангелина. – Она за все время СВО накроила столько трусов, что мы, наверное, одели весь фронт. А моя мама потом резинки в них вдевает. Это же целая фабрика, только руками неравнодушных людей.

Сейчас у Ангелины – группа «Волонтеры Кисловодска». Небольшая, но дружная. Есть в WhatsApp, в Telegram, в «МАКС». Всю информацию она дублирует в трех мессенджерах, чтобы никто не остался без вестей.

– Я всегда говорю своей группе: вы – самые лучшие люди страны. Это моя коронная фраза. Потому что если бы не они, не простые люди, которые приносят продукты, сдают деньги, шьют, плетут, – ничего бы не было. Наше дело – организовать и отвезти. А делают это они, и я никогда не стесняюсь это говорить, – рассказывает Ангелина.

В ее группе есть бабулечка, которой 88 лет. Она приходит плести сети, сушит сухари, собирает шиповник и боярышник для госпиталя. Именно без таких людей фронт был бы голодным и холодным, считает волонтер.

Сама она не любит, когда говорят о ней, быстро переводит разговор на других. Но Светлана рассказывает о ней как о герое нашего времени:

– Ангелина – она особенная. Она ездит на все направления: Донецкое, Запорожское, Херсонское, Курское. Последний раз была на Херсонщине, откуда еле ноги унесли, и я уверена, что она еще не раз поедет.

Сама Ангелина говорит, что волонтерство стало ее образом жизни.

– Когда ты приезжаешь туда, и на тебя во все глаза смотрят ребята, они тебя встречают как маму, ты понимаешь, что у тебя есть силы и все твои труды не напрасны. И ты будешь помогать и помогать, пока можешь, и даже когда не можешь, – говорит она.

Самый страшный эпизод, который Ангелина пережила за все время волонтерства, она запомнила навсегда. Они с мужем везли очередную партию гуманитарного груза. Остановились на одной из точек – там же были волонтеры из Краснодара. Все было спокойно, как обычно. Но вдруг к ним подошли военные. Они были напряжены, говорили быстро, приказным тоном: «Поехали, поехали, давайте быстрее. Уезжайте отсюда». Ангелина и Саша не задавали вопросов. Собрались, загрузились и уехали. И уже на выезде услышали хлопок. Глухой, тяжелый звук. Позже они узнали: в ту точку, где они только что стояли, был прилет. Буквально несколько минут – и они могли остаться там навсегда.

– Слава Богу они вернулись живыми, – вспоминает тот случай Светлана. – Наш батюшка Александр всегда просит сообщать, когда и куда мы едем. Он всегда за нас молится. И в тот раз, видимо, его молитва спасла.

Считаные минуты на разгрузку

Мы въезжаем в Донецк. Город, который держит удар уже который год. Разрушенные кварталы, заколоченные окна – картина мрачная. У нас в этот раз всего два пункта назначения. Когда мы прибыли, нас уже ждали: наш проводник сообщил по спецсвязи, что мы приближаемся, и времени на разгрузку – считаные минуты. И вот тут начинается магия.

Мы открываем задний борт «Газели» – и начинается разгрузка. Коробки летят из рук в руки: тушенка, вода, медикаменты, свечи, письма. Бойцы подходят – кто с улыбкой, у кого-то сил на улыбку нет. Здесь вместо слов – говорящие глаза, в них читается «спасибо», и, конечно же, объятия. Даже самые суровые парни, видавшие такое, что нам и не снилось, подходят и обнимают. Я в мирной жизни за всю жизнь столько не обнималась, сколько здесь за день.

– Это потому, что им не хватает человеческого тепла, – говорит Светлана.

Мы опустошаем кузов до дна. Смотрю на ребят – сегодня они молчаливые, неразговорчивые. Может, устали. Может, видели что-то, что не выговорить. А может, потеряли кого-то, кто был рядом еще вчера. А весь этот груз – он как мостик между домом и окопом, между мирной жизнью и войной.

Кто-то из волонтеров снимает с себя куртку и передает военному, кто-то обменивается номером. Смотришь на них и понимаешь: пока есть волонтеры, такие как Ангелина, Светлана и многие-многие другие, пока есть батюшка Александр (Емельянов) и сотни таких же, – мы не проиграем.

Дорога домой под гул «Бабы-яги»

Нас торопят, мы закрываем борт машины. И начинается обратная дорога. Те же разбитые дороги, те же выжженные поля…

В машине тишина. Дорога домой всегда такая: каждый переваривает увиденное. Кто-то уткнулся в окно, кто-то закрыл глаза. В воздухе висят усталость, страх, облегчение, боль – все перемешалось в один тугой ком.

И тут мы слышим гул: сначала далекий, потом все ближе – это дрон. «Баба-яга», как называют его бойцы. Хоть мы и знаем, что он далеко от нас, все равно страшно: мы сжимаемся, инстинктивно вжимаем головы в плечи. Но не останавливаемся. Каждая минута на этой земле – риск, каждый здесь знает, что по нам могут ударить в любой момент. И когда мы, наконец, пересекаем ту невидимую черту, за которой кончается зона поражения, мы выдыхаем. Мы вернулись, живые и невредимые.

Я оглядываюсь назад, дорога тает в серой дымке, растворяется вместе с разрушенными домами и ржавыми рельсами. В голове все еще роятся вопросы: «Когда мы перестанем бояться и начнем жить? Когда все эти ребята вернутся домой? Кто утешит матерей и вдов?» Я не знаю ответа. И, наверное, никто не знает.

Через десять часов мы будем дома: горячая вода, чистые простыни. Еще какое-то время мы будем ловить себя на том, что поднимаем голову к небу – просто, чтобы убедиться, что оно мирное. А потом привычная жизнь накроет с головой, и страх начнет стираться.

Но такие поездки что-то меняют в нас. Я, например, больше не воспринимаю бытовые неурядицы как трагедию. И в следующий раз, когда кто-то скажет мне, что у него все плохо, я вспомню ребят-военных и мирных жителей ЛНР и ДНР, которые не знают, будут ли они живы в следующую минуту, и напомню: мы просто не имеем права ныть!

Кстати,

за волонтёрские «Газели» ВСУ уже назначают награды. В чатах противника висят суммы за информацию о машинах волонтеров, об их маршрутах. А похищения волонтёров – уже не страшилка, а реальность, с которой мы живём. Военные предупреждают волонтеров: «Не задерживайтесь, не светитесь, уезжайте сразу».