Валентина Аджиева со своими студентами

Источник — Фото автора

Член Союза художников России Валентина Аджиева родилась в ауле Нижняя Теберда, который находится в одном из живописных ущелий республики. Жизнь в селе напрямую связана с природой, а если у человека ещё сильно развито художественное восприятие окружающей среды, то на основе своей картины мира он в той или иной форме начнёт создавать новое творческое пространство.

Валентина, сколько себя помнит, всегда рисовала. Поступив после школы на художественно-графический факультет КЧГПИ (ныне КЧГУ им. У. Алиева), она проявила себя как одаренная и трудолюбивая личность. Валя активно выходила на пленэры, много времени уделяла пейзажной лирике, пробовала себя в жанровой композиции, натюрморте, портрете, миниатюре. Как художник с дерзким пытливым взглядом, не боящийся экспериментировать, она пробовала разные техники, например, лессировку или сухую кисть. И одной из первых художников в регионе стала работать мастихином, который в 80-е годы использовали в основном для смешивания красок.

– У мастихина свои возможности, выразительная фактура и насыщенная глубокая цветовая гамма. Чтобы не конфликтовать с преподавателями, я наносила мастихином плотные и крупные мазки, а потом кистью замазывала след мастихина, – смеется Валентина Борисовна.

По окончании вуза она какое-то время преподавала в школе, потом вела кружок изобразительного искусства в Центре детского творчества. А с 2004 года Валентина Аджиева работает на художественно-графическом факультете КЧГУ старшим преподавателем кафедры живописи. Примерно в эти годы она начала выставляться. Впервые её пейзажи были приняты в 2003 году на выставку преподавателей худграфа.

На следующий год в родном вузе прошла первая персональная выставка Аджиевой, и многие пейзажные работы молодой художницы впечатлили зрителей, среди которых были и её вчерашние наставники. О Валентине Аджиевой заговорили как о перспективном живописце.

В том же году она приняла участие в выставке, посвященной Дню возрождения карачаевского народа, проходившей в Москве, и её картина «Зимний пейзаж» вошла в каталог. Картина «Закат», представленная на Всероссийской выставке «Образ Родины» (Вологда, 2006), также вошла в каталог. То есть эти полотна были включены в сборник произведений искусства, где есть описание, история, атрибуты и прочие важные сведения о картине.

К слову, 2006 год для Валентины Аджиевой оказался чрезвычайно плодотворным. Она участвовала сразу в четырех выставках – первая персональная прошла в Черкесске, затем были всероссийские – в Махачкале и Вологде.

В дальнейшем этих выставок было очень много, они проходили в Москве, в городах Северного Кавказа, в других городах России. Её работы были представлены в художественных экспозициях в Турции, Марокко, Греции, Монако, США (штат Филадельфия), и там же на месте приобретены ценителями искусства.

Например, полотно «Сирень» осталось в Марокко. Сохранилась фотография этой картины. Лиловые, светло-сиреневые, пурпурные цветущие кисти пышным букетом распустились в вазе, тяжелые грозди упали на стол, лёгкие блики дрожат на стене. Хочется зарыться лицом в этот букет, настолько он реалистичный, слизать языком медовую капельку росы на соцветии аметистового цвета…

К слову, если говорить о цвете, то любимых цветов, как это бывает у большинства художников, у Валентины Аджиевой, по её признанию, нет. Более того, она использует эти цвета не по предназначению. Например, небо принято рисовать в голубом цвете, горы – синими или зелеными, огонь – жёлто-оранжевым. А у Валентины Аджиевой всё наоборот. Огонь – малиновый, озеро – красное, небо – зелёное, мотыльки – золотистые.

Символизм Аджиевой читаемый, угадываемый, он требует вглядывания, проникновения в картину. И тогда каждый пытливый зритель будет горд своим открытием, потому что увидит на берегу высокогорного озера не снежный занос, а распластавшегося барса. Не корку льда на стылой водной глади, а опять же её любимых барсов, играющих камнями в воде. Не просвет солнца сквозь плотные облака, а могучего орла, сотворённого из горных туманов и солнечных лучей.

Вот это ещё одна особенность её стиля: непременное слияние живого существа с природой.

При этом Валентина Борисовна – не певец, а философ природы со своей системой мышления. Исследуя и принимая природу как материальную субстанцию, художница выражает её в совершенно поэтической форме с явным тяготением к символизму.

…Падает водопадом со скальных уступов – а кажется, льётся вода прямо с неба. Струи светлые, чистые, лёгкие – такой, наверное, бывает живая вода. И эта вода действительно оживляет бездушные скалы, и они, превратившись в длинноногих коней с гибкими шеями, тянутся мордами к озеру, образованному небесным водопадом. К слову, горбоносые карачаевские лошади – отдельная любовь художницы.

Высокогорные пейзажи Карачая Валентина Аджиева одухотворяет народными преданиями и былинами, дошедшими из старины глубокой.

Вот, например, картина «У родника». Казалось бы, бытовая картина – осанистый, крепкого телосложения старик, опираясь на посох, недвижно ждёт, когда напьются овцы. Вдали в рассеивающейся дымке виден загон. Но за загоном портал закрывается. Никому не дано приоткрыть дымную завесу времени.

Однако Аджиева вывела из этой глубокой древности этого старика, показала его величественную и монументальную фигуру. Потому что этот старик – архетип. Он олицетворяет собой вековой типаж народа-скотовода. Так было, есть и будет, пока живы карачаевцы. Горы, кони, овцы – и небесная вода, стекающая по камням.

Камни, кстати, на её полотнах присутствуют часто. Горы, скалы, камни. И в картине, где Валентина показывает вид из Учкулана на Эльбрус, нежащийся в лучах заходящего солнца, изваянием из камня застыла женская фигура. Сколько же значений у этой символической фигуры! Это праматерь народа, веками взирающая на сакральный для карачаевцев Эльбрус. Это берегиня, охраняющая земли Карачая. Это надгробие всем поколениям, похороненным в этой земле. Это материализовавшийся дух народа. Любая трактовка будет правдой, потому что я, уроженка Учкулана, видела и каменные изваяния, и каменную выдержку стариков, и застывших женщин, молча читающих погоду по Эльбрусу.

Такую же выдержку и силу духа проявила Валентина Аджиева, оставив в своё время любимую работу в институте, и целых пять лет посвятив уходу за больной мамой, Зоей Алихановной, которая была для художницы и другом, и советчиком, и первым зрителем. Валентина после смерти самого дорогого человека не сломилась, не пала духом, хотя тяжело пережила своё горе – она вернулась в вуз, а кисть в её уверенной руке заиграла сильнее и резче.

Результатом стали новые работы, а апофеозом – потрясающая выставка «Два взгляда», прошедшая в ноябре прошлого года в Черкесске и объединившая творчество Валентины Аджиевой и её коллеги, и. о. директора Института культуры и искусств КЧГУ, яркой и талантливой художницы Натальи Кириченко. К тому же у Аджиевой за плечами есть опыт участия в выставке-дуэте. Ещё в 2017 году она представляла свои работы в Кисловодске в дуэте с самобытной художницей Саният Эзиевой.

Но где бы ни выставлялась Валентина Аджиева – хор восторженных отзывов после просмотра её картин не смолкает. «Восхитительно!» – считает наша землячка из микрорайона «Московский» Усть-Джегуты Таисия Экзекова. Поэт из Новочеркасска Игорь Глыжко пишет: «Красиво, особенно меня заворожили кони!» Выпускница МГУ Елена Турковец тоже очень впечатлена творчеством Аджиевой: «Кажется, что художница отложила краски и начала рисовать светом, настолько нежно и бережно он передан!» Художница из Санкт-Петербурга Татьяна Летавина оценивает работы Валентины Аджиевой с позиции профессионала: «Невесомый свет в картинах радует глаз и вдохновляет на творчество. Переливы цвета, как мозаика, собирают воедино формы предметов, полутени. Мир прекрасен и многогранен в этих работах. Фантазия соприкасается с реальностью, и мы видим их гармоничное проявление».

Как говорится, глас народа – глас Божий. Пусть долгие годы радует зрителя талант Валентины Аджиевой.

Добавим

Некоторые работы художницы можно было бы описать как вакханалию красок, если бы не отчётливый символизм, просматриваемый почти в каждой её работе. При этом важно подчеркнуть: символизм Аджиевой не грешит запутанным посылом или претензией на концептуальное глубокомыслие, мало кому понятное.