День республики № 59 от 31.05.2022

И осталась недоговоренность в стихах

Первого июня Мире Тлябичевой исполнилось бы 80 лет

1 июня в 12:01
3 просмотра
Мира Тлябичева очень тонко чувствовала мир
Мира Тлябичева очень тонко чувствовала мир

Десять лет назад, узнав о смерти Миры Тлябичевой, я очень расстроилась, хотя судьба сводила нас едва ли трижды. И если по прошествии стольких лет она вспоминается, причем тепло и ярко, – значит, это был подлинно незаурядный человек.

Больше всего мне вспоминается наша первая встреча. Она состоялась в Псыже, в ее доме – с обилием ласточкиных гнёзд, притулившихся к фронтону. Внучка знаменитой народной сказительницы Дыги Хандуковой, Мира Тлябичева и сама словно сошла со старой фотографии дореволюционных лет. Она не принадлежала, и это сразу стало очевидно, к породе суетных женщин, стремящихся победить время и возраст. Она была качественно другая, и сама ее женственность тоже была особая, словно стальной клинок. Таким женщинам мужчины не говорят дежурных комплиментов, в их присутствии смолкает любой остряк, ибо они невольно напоминают мандельштамовский образ «сырой земле родные…».

Уже тогда, в 2009 году, Мира была смертельно больна. В тяжелой затрудненности дыхания и осторожных движениях тонких рук чудилась пагуба мучительной боли, которую она пыталась скрыть усилием воли. И лишь погрузившись в воспоминания юности, немного оттаяла и заулыбалась.

Она появилась на свет в военное лихолетье, но первые впечатления ребенка были совсем идиллическими: река, сад, ветер, которые, как ей казалось, перекликались. Кровь бабушки-сказительницы рано дала ощутить ей свой мощный ток в жилах. Еще на школьных страницах в косую линейку стали появляться первые рифмованные строки – неумелые и угловатые, но подкупающие непосредственностью. Ибо первый дар, который Мира получила от Бога, – это чистота души, неизменно проступающая в ее стихах. Ни одной мстительной, жестокой, завистливой или гневной строки. Ни одного ложного или ходульного образа. Ни одной пустой декларации.

В годы ее взросления увлечение поэзией было всеобщим. Ну а в формирующихся тогда горских литературах отношение к тем, кто обладал даром создавать рифмованные строки, было почти сакральным. Узнав, что племянница сочиняет стихи на своем родном, абазинском, языке, ее дядя, отставной офицер, с 7-го класса определил Миру в национальную школу-интернат, где работал весьма мощный преподавательский состав – учителя старой гимназической подготовки. Они сумели не только заразить девочку любовью к русской литературе, но и старались максимально развить ее поэтические способности.

Среди одноклассников Миры не было ни одного, кто не пробовал бы себя в поэзии, но ее стихи учителя выделяли. Известный журналист Кали Джегутанов тоже занимался с юной поэтессой, разбирая с ней ее стихи, помогая осваивать технические приемы стихосложения. Услышав о ее даровании, к ней пришел и Хамид Жиров, работавший редактором абазинской газеты «Коммунизм алашара», и предложил опубликовать несколько ее стихов в газете.

После окончания школы-интерната она поступила в Литературный институт. Ее лицо светилось, когда она рассказывала об этой удивительной поре. Время учебы совпало с начавшейся «оттепелью», подули ветры свободы, и поэзия вышла на стадионы. На слуху у всех были имена Андрея Вознесенского, Роберта Рождественского, а Евгений Евтушенко и Белла Ахмадулина, только что окончившие литинститут, были частыми гостями студенческого общежития. Лекции студентам читали Илья Сельвинский, Евгений Долматовский и еще совсем молодой Андрей Дементьев.

Целый год студенты занимались в Эрмитаже, на блестящих лекциях выдающегося искусствоведа гречанки Тахо Годи. Студенческий состав был весьма пестрым, в коридорах на слуху у всех были имена Фазу Алиевой, Инны Леснянской, Назыма Хикмета… Сама атмосфера творчества, поэзии заражала, завораживала, околдовывала и чаровала, вовлекая в свой мощный экстатический вихрь и уже не отпуская никогда. Ее первая, дипломная, книга стихов «Ожидание» получила теплые отзывы и московских, и местных критиков, а также ценителей поэзии.

…После возвращения на родину Мира вышла замуж и работала сначала в газете «Коммунизм алашара», а потом в Карачаево-Черкесском книжном издательстве. Начались попытки совместить несовместимое, метания между семьей и творчеством.

Не обошло её и горе. Сыну был поставлен страшный диагноз. К тринадцати годам болезнь ребенка начала отступать, страшный диагноз не подтвердился. Но годы напряжения и скорби не могли не надломить здоровья самой Миры. И в эти же годы сложилось ее нравственное кредо. «Счастлива ли я? Ничто так не относительно, как человеческое счастье. Счастливы бывают дети и духовно богатые люди, которые все трудности жизни переносят со смирением как волю Божью. К своему великому сожалению, к таким высотам я, как ни старалась, приблизиться не смогла. Веру в высшую духовную истину надо закладывать с детства, а нас, к сожалению, воспитывали в атеистическом духе. Вера в великую истину – великая сила. Я знаю, что от ее отсутствия идут все беды человека…»

В стихах теперь все чаще проступали строки запредельной высоты и духовного прозрения. Как же иначе? Пройдя горнило страданий, душа поэта очищается, и взгляд, не замутненный суетностью и сиюминутностью, видит мир в его совсем иной, запредельной полноте. Да, сердце подлинного поэта отличает именно это умение воспринимать чужую боль как свою, но это невозможно до тех пор, пока это сердце не смягчит своя невыносимая и запредельная боль… И потому слово «страдание» тоже стало для нее ключевым.

Оценивая пройденный путь, Мира избегала всякой вычурности и позерства. «Обычная биография. Послевоенное детство, школа, институт. Казенная работа, семья, дети… Наград больших не имею. За границей не была. Ни в какой партии не состояла. Как и всякий человек, много видела добра и много зла. Иногда Всевышний награждал меня счастливыми мгновениями: в дни выхода книг в свет и в дни рождения детей…»

Мире удалось вырастить достойных детей и выпустить десять книг. Удалось избежать и непоправимого – очерствения, гибели души. Жизненные скорби научили эту хрупкую женщину не ненавидеть и проклинать, а любить и благословлять мир.

Но остались и нереализованные желания, которым, увы, уже не дано было осуществиться. Поэт, пишущий на языке малочисленного народа, обречен на весьма небольшой круг читателей, а найти постоянного хорошего переводчика тогда было сложно, а потом вовсе невозможно.

Наша беседа продолжалась недолго. Надрывный кашель всё чаще мешал Мире говорить. И это так и осталось, как странная недоговоренность во встрече, в стихах, в жизни. Словно смутно ощущаемая тайна, для понимания которой не хватило нескольких самых главных, но оставшихся непроизнесенными слов.

Ольга МИХАЙЛОВА
Поделиться
в соцсетях
биография воспоминания люди Мира Тлябичева память поэзия поэт судьба человека творческая деятельность Творческие люди